Весной тридцать второго Смок и Стэк снова ступили на землю своего детства — затерянный в миссисипской дельте городок. За спиной у них остались окопы Великой войны, а потом — шумные и опасные чикагские годы. Теперь братья, повидавшие многое, решили осесть. Они нашли участок с несколькими сараями, принадлежавший местному, известному своими взглядами человеку. Сделка состоялась, хоть и далась непросто.
На этой земле близнецы задумали открыть заведение для простых людей — тех, кто целыми днями трудился на окрестных плантациях. Они обустроили бар, где главным была музыка. На открытие пригласили одного парня, сына местного проповедника. Много лет назад Смок и Стэк вручили ему гитару. Теперь же тот самый мальчишка вырос и выходил на сцену под приглушённый гул голосов.
Он заиграл. Струны под его пальцами пели так, что в баре воцарилась тишина. Глубокий, пронизывающий блюз лился меж деревянных стен, выходил во влажную ночь и достиг ушей незваного гостя. На краю леса, в тени кипарисов, стоял и слушал одинокий странник — ирландец, чья жизнь измерялась не годами, а веками. Музыка, рождённая здесь, в дельте, привлекла его, заставив сделать шаг из тьмы к свету окон нового бара.
